Профессиональные союзы
         Туркменистана

ЦВЕТЫ ПОБЕДЫ

Букетик полевых цветов продержался у Гандыма несколько дней. Не раз медсестра меняла по его просьбе воду в баночке, чтоб не увяли, он бы сохранил их дольше, но что поделать, цветы не вечны. Очень дороги были они для него – цветы Победы. И хотя немало утекло воды с того далёкого дня, они всё еще стоят перед глазами, и он поныне видит их краски и чувствует их аромат. И душа хранит память о них.

...Было раннее утро. Гандыма и его соседей по купе всполошил и разбудил грохот пальбы. Здесь было четверо раненых офицеров – двое расположились на верхних полках, двое – на нижних. Все четверо вскинули головы и тревожно переглянулись.

 Их санитарный поезд стоял на станции Кавказская. Вагоны были битком набиты ранеными. Поезд шёл из Германии. Раненых везли в госпиталь­стационар, по слухам, в какойто курортный город.

Вдруг за окнами прокатилось неистовое, ликующее:

– Победа!.. Поб­е­еда!

– Братцы, война кончилась! – Ура­а­а!

Лежавший на верхней полке капитан Сердар Эзизов из Мары, перегнувшись, подобрал шторку на окне, окинул взглядом вокзал:

– Все обнимаются... целуются... Забежала медсестра:

– Ребята, не волнуйтесь. Это наши палят, свои! С победой вас!

У всех на глаза навернулись слёзы. Четыре года они ждали этого дня, и им всё ещё не верилось, что он наступил, что пушки умолкнут, не будут рваться снаряды, не будут рушиться города, не будет раненых и убитых.

Вскоре привокзальная площадь кипела от народа. Запела гармонь, послышались песни. Люди заполонили перрон, окрестные улицы. Веселились, плясали, смеялись и плакали.

Как было усидеть в вагоне? Легкораненые, накинув халаты, вышли на перрон и присоединились к пляшущим и поющим. Вышел и Сердар – он горел в танке, рука была опалена, но ноги целы. Вышли и двое других офицеров – у одного было пулевое ранение в плечо, у другого – в бедро. Гандым остался в купе один, загипсованный по пояс.

Как он завидовал своим товарищам! Ну, хоть бы приподняться, хоть бы выглянуть в окно, полюбоваться на толпу ликующих, на торжествующий народ!

Ведь и он, Гандым Черкезов, живой, чёрт возьми!

Что греха таить, бывали за эти четыре года минуты, когда казалось – конец, не выжить, не дожить...

 Победа казалась несбыточным сном... Но, слава богу, настал долгожданный праздник. Гандым дожил до него! Он увидит родной Ашхабад, свой дом, маму, сестру... Мама проводила троих сыновей на фронт... Вернётся только он один. хорошо, хоть один сын вернётся, хоть один... бедная мама...

 Всё дрогнуло в Гандыме, всё перемешалось, радость и горечь. Комок подкатил к горлу. И он заплакал. Как мальчишка, навзрыд. Никогда он так не плакал – ни до, ни после этого.

В коридоре вагона поднялся шум, топот. Станционный народ вломился в вагоны – поздравить тяжелораненых. В купе Гандыма вошла седая старушка с курносым мальчуганом лет шести­семи с пшеничными волосами. У малыша в ручонке – свежие полевые цветы, которые он протянул Гандыму. Солдат уткнулся в протянутый букет, душистые лепестки осушили его ресницы.

– Поздравляю, сынок, с победой, – проговорила старушка, поцеловала его, как родного, извлекла из корзины еду. – бери, ешь... Ты ведь, наверно, крови­то потерял сколько. Подкрепиться надо... Слава богу, пришёл конец мукам и слезам нашим... Не сиротить уже войне людей... – Она показала глазами на малыша, который встал на цыпочки и через окно наблюдал перронное ликование, понизила голос до шёпота: – Вот он... Никого не осталось на белом свете, фашист проклятый осиротил… Теперь он со мной... думает, бабка я ему... Ох, горе­горюшко...

Гандым погладил пшеничные вихры малыша.

– Любишь бабушку?

Малыш приник к женщине.

 – да.

– И я люблю моего Андрюшку, сказала старушка. – У меня тоже никого нет, кроме него. Вырастила сыночка одного – в сорок втором в Крыму погиб. Малыш вскинул синие глаза:

– Бабушка, ты про папу говоришь? Старуха вздрогнула и не сразу нашлась: – да, детка, про папу... На вокзале ударили в колокол. Товарищи Гандыма вернулись в купе.

Медсестра мимоходом бросила: – бабушка, сходите, эшелон отправляется! Они вышли, мальчуган напоследок обернулся: – дяденьки, вы в окно поглядите, я вам рукой помашу.

– Ладно, Андрюша, – пообещал Гандым.

Ахмед стал у окна, подождал, пока малыш с бабушкой поравняются с их окном, и помахал им рукой на прощанье. Гандым их не видел, но в гомоне взрослых голосов услышал тонкий и звонкий крик:

– Счастливого пути, солдаты!

Поезд медленно тронулся с места. Лёгкий аромат свежих цветов заструился в купе, перекрывая запах йода и табачного дыма. Гандым подумал, что здесь цветы протянут недолго и попросил «ходячего» капитана взять у медсестры кружку воды. Колёса застучали чаще и громче…

 

Джуманазар КАРАДЖАЕВ.

НОВОСТИ

Поиск

© www.tkamm.gov.tm

You are reporting a typo in the following text:
Simply click the "Send typo report" button to complete the report. You can also include a comment.